17

Citizen Pozhilykh. After the end of days, at azure hour, we’re relaxin with some folks on the pant-washin deck; we’re dusk-baskin. And, as usual, thru the fogs, from the other side of the river, emerge the notorious never- to-be-forgotten. Either Aladdin Rakhmatullin accidently flashes his teeth, or Kolya Helperov winks softly-softly, or that tall one, with a stolen baluster of the same length, appears—leads the weepin old woman with a creel: Permit me to introduce my widow; for almost a century she’s been roamin without a fella, thank you—she finally met the Wintry Man. And Krylobyl surfaces from beyond the river, walkin like on dry land: Why are you sittin here? Well, just so. We’re waitin for the Heavenly Kingdom—and what the heck brings you here? Courage, I am in possession of good news. Well, out with it, if you ain’t lazy! He begins: Do you remember how we were buryin Gury? Who knows whether Gury or not Gury, I says, ’cuz personally I did not happen to grace this empty burial with my presence, considerin it incorrect, but accordin to the grievin bereavers, the empty package was buried with honors. Precisely, says the ranger, and just before we carried him out, for the sake of greater respectability we agreed to stick inside somethin similar, thinkin that if he appears in person, we’ll make the exchange. Unfortunately, nothin either similar or dissimilar was found and nobody had nothin—all of them, devils, wagered and lost everythin, brother to brother, all of them made each other poor as church mice. But on the cot in the dayroom there happened to recline a certain unassumin guest from among the drifters who, as a result of havin too many, kept slurrin his words and feelin shabby and faint. In order for his face not to disturb anyone, they turned him toward the wall, to the east, covered him with a mat, and to answer who he is would be difficult from the side; and nobody particularly tried; after all, here everythin is simple: You got smashed, you’re snorin thru both holes—so you’re welcome to rest, whoever you are, only don’t make a ruckus. And the inventory—whether his or not his, who can tell?—was blatantly standin in the icon corner under Our Lady of Sorrows. So we put these sticks in and carried them out—both for edification and for the sake of their not too great, but still, durin a fishin lull, resemblance. And now, in my involuntary repasts, I am rackin my brains: Wasn’t it ’cuz of these supports that the wardens bumped Ilya off, and he the hounds, and wasn’t it he who, accordingly, was restin at that moment on the stove bench? I’m rackin my brains back and forth and everythin seems to fit: Nothin else, but the grinder’s sticks were buried then; I should probably go and tell. Well, everythin is turnin out perfect, I says to Krylobyl, and so we need to dig them up tomorrow. And so tomorrow we’ll dig them up. Only how did I manage to get without them after the wake to Gorodnishche, with what, I’d like to ask, did I overcome the wolf and ascended to my own haunts? It’s your concern, Petrikeich, don’t drag us into your seductive scandals. And he fades in the smoke, gets lost in the haze, but the next day disturbs again. Hail to you, my kind soul, Fedot Fyodorov, may your good deed be recorded where it should, and may all your trespasses be forgotten, especially my drownin. Courage, sayeth he, I’m in possession of good news. Right, old man, we’ll set out at dawn, though we should sharpen our spades first; with unsharpened ones we’ll be pokin until the Last Judgment: It’s covered with sod, I reckon. These are our latest, Fomich. Excuse me, it turns out, for unfounded worries, so long, be who You are, and have Yourself a happy resurrection, so to speak. And the last remarks. What they are babblin about Ilya—don’t believe it, rein in the evil tongues. Just look at them—they got too eager, wanna pin all the dogs on me, while I only had enough time to gun down in revenge a couple of Vizsla bitches, and even those worth nothin. One, I heard, always pretended to be deaf, the other mute, intentionally did not bay at all durin the hunt. Well, miserable pooch, come here, lick my scabs without holdin the grudge, gimme some healin, whenever you want. And how come your rump got so thin? When you were alive you weren’t such a skin and bones. Say—I believe, say—at dawn, and we’ll set out, we’ll rescue our accessories. Well, let’s shoot the breeze for a while, no need to keep the mouth shut and pout without reason. Or maybe mysterious for you are these words of mine?

Гражданин Пожилых. По истечении дней, синим часом, прохлаждаемся кое с кем на портомойных мостках — сумерничаем. И как правило, проступают через туманы, из-за реки, пресловутые присной памяти. То Аладдин Батрутдинов залыбится невзначай, то Угодников Коля ненавязчиво подмигнет, то этот долгий, который со слегой краденой и с нее же длиной, возникает — старуху заплаканную с туеском ведет: разрешите рекомендовать, моя вдова, чуть не век без мужика мыкалась, спасибо — Зимарь-Человек наконец ей встретился. И выдвигается из-за реки Крылобыл, выступает, как посуху: что сидите? Да так. Царствия Небесного дожидаемся — а тебя какая нелегкая принесла? Ободритесь, располагаю благим известием. Что ж, выкладывай, если не лень. Начинает. Гурия как хоронили — помните? Гурия не Гурия, говорю, а лично я порожнее погребение это присутствием пропустил как неверное, но упаковку пустую, по мнению скорбевших печальников, зарыли с почестями. Точно так, объездчик рассказывает, а еще перед самым выносом ради солидности вящей предприняли мы что-нибудь подобное посунуть вовнутрь, а буде объявится сам, то заменим. На беду, ни подобного, ни бесподобного не выяснилось ничего и ни у кого бы то ни было — все, чертяки, свояк свояку проспорили, каждый каждого по миру пустил. Но случился во светелке на лежаке один недоподлинный гость из приблудных, которому с перебору вступило в речь и сделалось нехорошо и расслабленно. Личностью, дабы не беспокоила, обратили его к стене, на восток, принакрыли рогожею, и ответить, кто есть таков, — со стороны бывало бы затруднительно; да никто особо и не вдавался, у нас ведь попросту: отрубился, сопишь в две дырки — ну и соизволь почивать, кто бы ни был, лишь бы не озорничай. Инвентарь же — его, не его — как докажешь? — торчал непотребно в красном углу, под Скорбящей. Значит, снасти-то эти и сунули, и снесли — как в назидание, так и ввиду их не слишком, но на безрыбье — подобности. Теперь на досугах невольных мозгую: не из-за тех ли опор егеря Илюху-то ухайдокали, а он — гончаков, и не он ли, следственно, на лежанке тогда почивал. Так мозгую и перетак, а все сходится: не иначе — точильщиковы клюшки в тот раз погребли, пойти, вероятно, сказать. Вон как славно все обустраивается, Крылобылу я говорю, стало быть, завтра же надо бы их и отрыть. Стало быть, завтра же и отроем. Только как это я после тризны без них в Городнище попал, чем чекала, спрашивается, перемог и восвояси взошел? Это забота твоя, Петрикеич, нас в свои безобразия соблазнительные не впутывай. И линяет в дымах, погибает в маревах, но назавтра тревожит сызнова. Исполать тебе, душа-человек, Федот Федоров, да зачтется где следует добро твое, да оставлены будут твои все долги, а мое утопленье особенно. Ободритесь, глаголет, располагаю благим известием. Точно, старый, зарей и отправимся, правда, заступы наточить бы, неточеными до Судилища проковыряемся: задернело, поди. Вот такие у нас новинки, Фомич. Извиняйте, оказывается, за зряшное беспокойство, бывайте, являйтесь себе кем являетесь, и — счастливого Вам воскресения, так сказать. И последнее. Что об Илье болтают — тому не верьте, одергивайте злых языков. Ишь — разохотились, всех собак на меня склонны вешать, я ж единственно пару выжловок в отмщенье из берданы успел порешить, но и те бестолковые. Одна все, слышно, глухой прикидывалась, вторая — немой, на гоне голоса не подавала намеренно. Ну-ка, псина несчастная, поди сюда, полижи мне струпья мои незлопамятно, поврачуй, когда хочется. И чего это ты крупом столь перепала тут, в бытии не такая была дохлятина. Верю, скажи, зарей, скажи, и отправимся — выручим свои принадлежности. Ну, давай покалякаем, зачем напрасно в молчанку играть да кукситься. Или сокровенны тебе слова мои?

Chapter Notes

Despite its many oddities, Between Dog and Wolf features a strict, formal structure: eight prose chapters from the perspective of the itinerant grinder Ilya Zynzyrella; five prose chapters that concern the life and thoughts of the dog-keeper Yakov Palamakhterov; four chapters consisting of 36 poems written by Yakov; and a final chapter made up of a single, separate poem, again authored by Yakov. As Alexander Boguslawski writes, the chapters follow this pattern: ABCABACABACABACBAC (“How Sokolov’s” 205). Elena Kravchenko argues that, in opposition to the visual leanings of the chapters associated with Yakov, Ilya’s chapters “may become less impenetrable if received aurally, which will make its language play come ‘alive’. […] The unmistakable focus in Il’ia’s skaz on oral culture — through numerous allusions to fairy tales and epics — and language, especially its aural qualities illuminated through paronomasia, is juxtaposed with the literariness and visuality of the prose and verse fragments” (The Prose 80).

structure

Despite its many oddities, Between Dog and Wolf features a strict, formal structure: eight prose chapters from the perspective of the itinerant grinder Ilya Zynzyrella; five prose chapters that concern the life and thoughts of the dog-keeper Yakov Palamakhterov; four chapters consisting of 36 poems written by Yakov; and a final chapter made up of a single, separate poem, again authored by Yakov. As Alexander Boguslawski writes, the chapters follow this pattern: ABCABACABACABACBAC (“How Sokolov’s” 205). Elena Kravchenko argues that, in opposition to the visual leanings of the chapters associated with Yakov, Ilya’s chapters “may become less impenetrable if received aurally, which will make its language play come ‘alive’. […] The unmistakable focus in Il’ia’s skaz on oral culture — through numerous allusions to fairy tales and epics — and language, especially its aural qualities illuminated through paronomasia, is juxtaposed with the literariness and visuality of the prose and verse fragments” (The Prose 80).

Несмотря на многочисленные странности, Между собакой и волком придерживается строгой, формальной структуры: восемь прозаических глав от лица странствующего точильщика; пять прозаических глав, касающихся жизни и мыслям собаковода Якова Паламахтерова; четыре главы, состоящие из 36 стихотворений, написанных Яковом; и финальная глава, представляющая собой один, отдельных стих, вновь написанный Яковом. Как пишет А. Богуславский. Главы следуют следующему шаблону: ABCABACABACABACBAC (Boguslawski “How Sokolov’s” 205). Е. Кравченко утверждает, что, в отличие от склонности к визуализации в главах, связанных с Яковом, главы Ильи “теряют тяжесть слога при восприятии на слух, что позволяет языку ‘ожить’. […] Неоспоримый фокус “сказа” Ильи на устном творчестве — через бесчисленные аллюзии к сказкам и басням — и устной речи, особенно ее воспринимаемым на слух качествам, отображенным через парономазию, противопоставляется литературности и образности прозаическим и стихотворным фрагментам (Kravchenko The Prose 80). Она описывает структуру романа следующим образом: “Структура романа, за исключением главы 18 […], образует систему кривых зеркал. Первая и последняя главы — сказ, вторая и предпоследняя — проза, третья и пятнадцатая — стихи, затем вновь две главы, отражающие повествование Ильи (4 и 14), повествование в прозе (5 и 13), Ильи (6 и 12), в стихах (7 и 11) и снова Ильи (8 и 10). Структура складывается посередине, на девятой главе, написанной прозой, образуя при этом ‘переплет’, скрепляющий книгу” (Kravchenko The Prose 53–54).

structure

Text Annotations

Citizen

Sokolov avoids using the most common Soviet appellative “tovarishch” (comrade), opting for a rather general, but still evocative word (cf. Nikolai Nekrasov’s “Poet i grazhdanin,” “Poet and Citizen,” 1856).

intertextuality language

Pozhilykh

An unusual surname that does not permit standard declination. It literally means Elderly. Ostanin suggests a connection to Boris Pasternak’s novel Doctor Zhivago by means of the root “zhiv” (to live) (10). Read the original here. Likewise, he notes that Alexander Pushkin considered including a story entitled “Notes of an Elderly Person” in his cycle of short stories, The Tales of Belkin. Read the original here and an English translation here. As Martina Napolitano observes, “Pozhilykh, Ilya’s addressee, is once ‘transfigured’ into an alleged Resurrection painting whose title plays on the ambiguity of his last name – Voskresenie Pozhilykh, The Resurrection of the Elderly. Ilya indeed concludes his letter wishing Pozhilykh “a happy resurrection”: this is his final message, his “good news.” It literally is his Gospel, from the Greek εὐαγγέλιον (good news); in the original, Ilya here distorts the canonical blagaia vest’ in ‘blagoe izvestie’” (“Studyin” 286).

character intertextuality religion

After the end of days

That is, after death.

explanatory theme

azure hour

The blue time — twilight. Between dog and wolf.

theme time

dusk-baskin

To sit in twilight. Between dog and wolf.

theme time

thru the fogs, from the other side of the river, emerge the notorious never- to-be-forgotten

The dead rise out of the river (of death, of oblivion). Writing about Sokolov’s essay “On Secret Tablets,” D. Barton Johnson describes how “Sokolov recounts a strange conversation a with drunken, illiterate old hunter on the Volga, the prototype for Krylobyl […] The old man counsels Sasha — ‘Don’t go to America, San’ka.’ The idea had never been mentioned, nor had Sokolov even remotely considered it. The novel, finished in America, details, in passing, the bizarre deaths of most of its characters. Shortly before its publication, Sokolov received a letter from the Volga village where he had lived. Many of the novel’s prototypes had died their fictional deaths. They had predicted his fate (America); he had predicted theirs” (“Sasha Sokolov’s Major Essays” 234). Read the essay here.

explanatory intertextuality theme

Aladdin Rakhmatullin

Mentioned four times in the novel with different surnames (R153/E7, R199/E89, R242/E161, R278/E225). The name of Arabic origin Aladdin (Al al-Din) means “nobility of faith” and was popularized by the success of One Thousand and One Nights, before the 1992 homonymous Disney movie. Here it is used to suggest the Tatar origin of the character (directly indicated in Note XIV). His last name is mentioned alternatively as Batrutdinov and Rakhmatullin: the first derives from the Arabic name Batrutdin which means “full moon of the faith”; the second is a Tatar or Bashkir last name, derived from the name Rahmatullah, “mercy of God.”

character intratextuality religion

flashes his teeth

Smiles.

explanatory

Kolya

Diminutive: Nikolai.

character register/style

Kolya Helperov

Nikolay Ugodnik (Helperov in Boguslawski’s translation) is sometimes addressed with the diminutive Kolya. He is the protagonist of Note XVIII, “Transfiguration of Nikolay Helperov.” Here he is described in this manner: “We are pilgrims—he’s one far above us all, / We are cripples—he’s one far above the rest.” At the end of the Note, after a night of heavy drinking, Nikolay is transfigured (he has died): “Kolya learned to fly! / Crutches—like a pair of wings he bore. / He had turned into a falcon, poor old guy. / Drank too much. And he simply was no more.” (R204–205/E96). His life as “sincere loser in this world” is actually told by Ilya in chapter 1: his wife “got together with a wolf slayer and chased the Helper away from the house”; then, he tried to find a place to stay in Gorodnishche but was refused refuge at the “shelter for the unhearin”; he finally finds a place at the “house of the transient homeless,” but soon the “dame” notices him and asks: “Who’s the one so unsightly over there among you at the rink? Not to worry; it’s just Nikolka here among us skatin at the rink.” She asks the almshouse’s tenants to not let him live there forever, and after he leaves the house, it is reported that “durin a drunken incident got slightly upset and vanished somewhere, and it’s rather unlikely he’ll return” (R1501–151/E3–4). However, there is a second Nikolay in the book (appearing already in chapter 1), a young man from the village of Ploski (thus he is also called “Nikolay Ploskovsky”) who “never had his own name or, more precisely, had, but too long ago. And when that Nikolay the Helper went thru his transfiguration and flew away, this one snatched his name for himself—he did not allow, as they say, the goods to get wasted” (R153/E8). The name Nikolay (Nicholas) comes from the Greek words for “victory” and “people.” According to Eastern Orthodoxy, Nikolay Ugodnik (or Nikolay Chudotvorets, the Wonderworker) is Saint Nicholas, bishop of Myra (also known as Saint Nicholas of Bari), patron saint of travelers (sailors, merchants), prisoners, orphans and children in general, and others. Saint Nicholas is profoundly venerated by Russian Orthodoxy, and his life is often interpreted as concretizing various key ideas (wandering or continuous motion as source of salvation and purity; a mix of “otherness” and belonging). The figure of Saint Nicholas has served as the basis for a number of folkloric legends in Eastern Slavic tradition, and one of the most popular tales describes Nicholas as a wanderer across the Russian lands testing people for generosity, piety, and hospitality (see also T. Tsivyan’s article “Nikolai Ugodnik — strannik na Russkoi zemle” 59).

character intratextuality intertextuality religion folklore

that tall one, with a stolen baluster of the same length

Pyotr/Fyodor/Yegor with his stolen beam upon which he hanged himself. See Note XXXI (R268/E208).

intratextuality character explanatory

creel

Dialectical: a round box used for storing food goods.

explanatory

my widow

Of course, life and death are not stable categories in Sokolov’s novel. The dead husband may introduce his widow.

explanatory theme

Wintry Man

According to Boguslawski’s annotations, zimar’ refers to Andrei Voznesensky’s poem “Song-travesty from the spectacle ‘Antiworlds’” (1963) (“Annotations” 233). It combines the word zima (winter) with the ending of ianvar’ (January) to refer to the winter time. Perhaps a reference to the Orion constellation visible during the winter solstice. According to the mythology, Orion fell in love with Merope (along with many other women) and raped her, similar to the story told here by Orina. Constellation-heavens motif.

time motif intertextuality

Krylobyl

Krylobyl is a key character dwelling in the world of the dead (living on the other shore of the Itil’ river). It is not surprising given his “speaking name” formed by the words “krylo” (wing) and “byl” (was, used to be). He is a hypostasis of an angelic creature guiding Ilya in his wanderings and suggesting to him ideas and reflections: in chapter 4 it will be Krylobyl who advances the idea of the origin of the “zhe” letter; it is Krylobyl in the fourteenth chapter whom Ilya describes as a “know-it-all” who “instructs,” the one “whom I trust, whom I praise” (R261/E197). In a sense, Krylobyl is Ilya’s Virgil or, even, Beatrice in his wandering across this very special Inferno, Purgatorio, and Paradiso. Toward the end of the novel, he will be addressed by the narrator in chapter 16 (R275/E220) and by Ilya in chapter 17 as “Fedot Fyodorov” (R279/E227).

character intertextuality intratextuality

Heavenly Kingdom

The Kingdom of Heaven or God. Here, the movement from life to death to the afterlife. See, for instance, Matthew 3:2.

intertextuality bible religion explanatory

Courage, I am in possession of good news

An echo of the “good news” about the resurrection of the dead found in the Gospels. See Corinthians 15. Martina Napolitano notes that here Ilya “distorts the canonical blagaia vest’ in “blagoe izvestie” (“‘Studyin This Volapuke” 286).

intertextuality religion bible

Do you remember how we were buryin Gury

An allusion to this scene appears in Note XXVI (R239/E155). Elena Kravchenko writes about this moment in the novel: “Firstly, it solves the riddle of the lost props, which constitutes the prime reason for Il’ia’s outpourings. Secondly, it captures the dynamics between the sign and the referent, the origin and its representation explored in the novel, which is based on the topology of the Möbius strip. Rather than merely representing its referent, the sign acts as an uncanny double, which simultaneously negates and supplements. Thus Il’ia’s crutches, a metaphor for Gurii’s dead body signifying its absence, metonymically signify Il’ia’s presence in death” (The Prose 72).

character structure

Gury

Gury is one of the hunters living by the river. His death is described in detail in chapter 14: during an ice race, “a few verstas before the turn, Gury began gainin and the whipper-in fallin behind, but Gury aimed slightly more to the right than he should and fell into a polynya, an ice hole in the area of the fairway. […] he plopped in and right away got sucked under the ice.” Since his body cannot be found until spring, his funeral is organized “without his factual presence” (R260/E196). This episode is already briefly alluded to in chapter 1: “He was the one that adored scrapin and rollin over the slick on his sharps, which additionally resulted in us losin a client, and the undertakers, in contrast, findin one” (R150/E3).

character intratextuality

Gury

character intratextuality

Gury

character intratextuality

personally I did not happen to grace this empty burial with my presence, considerin it incorrect, but accordin to the grievin bereavers, the empty package was buried with honors

Since Gury fell through the ice into the river, there was no body to bury.

explanatory

if he appears in person, we’ll make the exchange

That is, if Gury’s body turns up from the river, the hunters would replace what they put in the coffin (Ilya’s crutches, Krylobyl will explain shortly below) with it.

explanatory

a certain unassumin guest

Ilya. Details like the crutches, called “inventory’” further below, suggest this is Ilya, yet he is here said to be a child born out of wedlock, just like Yakov. Once again, the characters of the supposed father (Ilya) and supposed son (Yakov) are intertwined. Alexander Boguslawski likewise suggests that this is Ilya and his crutches (“How Sokolov’s” 212).

explanatory character

as a result of havin too many, kept slurrin his words and feelin shabby and faint

He drank too much, slurred his speech, and became sleepy. Alcohol theme.

explanatory theme

they turned him toward the wall, to the east

As Sokolov clarifies, “it is probable that the cot stood near the icon, at one of the two walls forming the red corner, at the eastern one; however, the unassumin guest could not see the icon, as he was placed facing the wall” (personal communication, August 4, 2023).

Russia religion explanatory

holes

Nostrils.

explanatory

inventory

That is, Ilya’s crutches.

explanatory

icon corner

Icon corn (sacred corner, red corner) — a corner in Eastern Orthodox homes devoted to worship featuring an icon. From the Greek εικονοστάσι (red, bright-shining, or beautiful corner).

foreign religion Russia

Our Lady of Sorrows

The Joy of All Who Sorrow — Mary, the Mother of Jesus. Here the reference is to an icon of Mary. All the characters in the novel do, indeed, feel lasting sorrow.

religion bible intertextuality

sticks

Krylobyl has in mind Ilya’s crutches.

explanatory

resemblance

The crutches don’t really resemble Gury’s corpse, but they’ll suffice.

explanatory

Wasn’t it ’cuz of these supports that the wardens bumped Ilya off, and he the hounds, and wasn’t it he who, accordingly, was restin at that moment on the stove bench

Ilya, much like the reader, begins to wrestle with the narrative chronology of the novel. If the reason that Ilya took revenge by killing the dogs was that his crutches were stolen, then how did he beat the dog on the ice with them and how does he have them now? Ilya’s battle on ice can be found in chapter 12 (R243/E163).

explanatory intratextuality structure

supports

That is, his crutches.

explanatory

Ilya

Ilya refers to himself in the third person. He uses the diminutive Ilushka in the original Russian.

explanatory translation

hounds

Hound. Animal motif.

motif

grinder’s

Ilya.

explanatory character

sticks

Ilya’s crutches.

explanatory

Krylobyl

character intertextuality intratextuality

wake

Gury’s wake is mentioned in chapter 14 (R241/E128).

intratextuality

Gorodnishche

The main setting of the novel: a fictional town on the banks of the Volga River. Also called Gorodnishchi. Derived from the words for town (gorod) and beggar (nishchii). It is the “town of beggars.” Olga Matich writes: “If School for Fools was written against the background of youth prose, Sokolov’s next novel Between Dog and Wolf may be read as the author’s response to village prose, the literary rage of the seventies” (“Sasha Sokolov” 310). Vadim Kreid observes that Gorodnishche, a barracks village of beggars and thieves, resembles an “Anti-Kitezh” (Kitezh being the legendary, mythical city in Russian folklore that only the pure-hearted will have the chance to reach). In Gorodnishche, however, thieves rob beggars, while beggars beg thieves (“Zaitil’shchina” 213). According to Johnson, the living dwell Gorodnishche, while the dead reside on the other side of the river, in Bydogoshch (“Sokolov’s Between Dog and Wolf and the Modernist Tradition” 209). Johnson also mentions a statement by Sokolov himself: “Sokolov reports that the name is a blend of the dissolute eighteen-century town of Gorodnya described by A. N. Radishchev in his Journey from Petersburg to Moscow and a nearby town called Gorodishche. Thus the time layers of the sixteenth century, the eighteenth century, and a mythic present are all superimposed upon each other – a characteristic technique in the novel” (217).

location setting intertextuality theme folklore

wolf

Original Russian: чекала (chekala), same as jackal. Ilya mistakes the animal (actually a dog) for a wolf. As Ostanin notes, in Egyptian mythology, Anubis, the god of the dead who would ferry the deceased to the underworld, takes the form of a jackal or a man with the head of a jackal. Animal motif.

motif translation intertextuality religion

ascended

Throughout the novel, the characters feel compelled to move upward and/or are dragged downward.

theme

Petrikeich

Petrikeich is Ilya’s patronymic (“son of Petrik,” although this first name is not common). D.B. Johnson has noted that the patronymic contains an allusion to the folkloric figure of the “lisa Patrikeevna,” a trickster fox present in Slavic culture (“Sokolov’s Between Dog and Wolf and the Modernist Tradition” 211). The reference to a fox is not by chance: Ilya will be transfigured into a fox in Orina’s imagination when tied to a railroad (she had brought the hide of her pet fox to a shoemaker who later took advantage of her). Animal motif.

character folklore intertextuality intratextuality motif

Fedot Fyodorov

Although incidentally mentioned at the end of chapter 2 through the allusion to a folkloric rhyme against hiccups (R163/E25), toward the end of the novel, Krylobyl, Ilya’s “spiritual” guide, is addressed by the poet in Note XXX (R206/E266), by the narrator in chapter 16 (R275/E220), and by Ilya in chapter 17 as “Fedot Fyodorov” (R279/E227). The now dated name Fedot (or Fedoty, Theodotus) derives from the Greek and means “given by God (or Gods).” His patronymic (“son of Fyodor”) stresses this divine connection, as Fyodor (Theodore) means “God’s gift.”

character intertextuality folklore religion

may all your trespasses be forgotten, especially my drownin

Krylobyl participated in Ilya’s drowning after the latter killed Yakov’s dogs. A reference to the Last Judgment — according to Christian faith, the time when Jesus will return and judge all souls to determine whether they will reside in Heaven or Hell. See Matthew 6:9–13 and Matthew 25:31-46. Johnson writes of Sokolov’s time as a game warden on the Upper Volga: “Sokolov’s predecessor, whose cabin and effects he had inherited, had come to a bad end. There had been an incident involving the hunting dogs of a neighbor. A feud ensued, and the game garden had been found drowned. The official investigation had yielded little but suspicions” (“Sasha Sokolov: A Literary Biography” 208).

explanatory religion bible intertextuality self-reference

Courage, sayeth he, I’m in possession of good news

bible religion intertextuality

Right, old man, we’ll set out at dawn, though we should sharpen our spades first; with unsharpened ones we’ll be pokin until the Last Judgment

Sokolov explains: “The ghost of Krylobyl, whose name is Fedot and patronymic Fyodorovich, or—in the old-fashioned way—Fyodorov, appears to Ilya again and again with good news, which is that his crutches have been put in the coffin instead of Gury. Ilya and Krylobyl each time talk about the need to dig up the grave and get them out of the coffin. They plan to go to the cemetery tomorrow at dawn. Ilya says, ‘we should sharpen our spades first; with unsharpened ones we’ll be pokin until the Last Judgment’. ‘Pokin’ here means: we’ll dig slowly, awkwardly and it will take a lot of time” (personal communication, August 4, 2023).

explanatory

Last Judgment

The Last Judgment — according to Christian faith, the time when Jesus will return and judge all souls to determine whether they will reside in Heaven or Hell. This reference continues the line of thought started by Ilya a few lines above when he refers to Krylobyl’s acts being judged and forgiven. See Matthew 25:31-46.

intertextuality bible religion

Fomich

Patronymic: son of Foma. The inspector, Sidor Fomich Pozhilykh, to whom Ilya is addressing his letter of complaint.

character explanatory

so long, be who You are, and have Yourself a happy resurrection, so to speak

Elena Kravchenko writes: “If writing is a communication with the absent, text, like speech, is rooted in presence: in the presence of the other, the addressee that makes it meaningful. This aspect of the text is brought to the fore by Ilya, playfully wishing ‘whoever’ a happy Sunday/Resurrection, which in Russian is denoted by the same word […] Ilya’s narrative is presented in the form of skaz, a particular technique of literary presentation of the spoken word. As it imitates an oral account, not only is skaz infused with living speech, it also presupposes an addressee. Ilya’s skaz is also a letter, read by the addressee posthumously, as it turns out: a remainder, a trace of the loss, endowed with meaning by absence. Absence is turned into a potential space, a playground, where the interchange between the self and the other, the inner and the outer, can be borne without the anguish of being annihilated or annihilating. Between Dog and Wolf creates a space between writing and reading, held by the doubles of the voice that captivates us and the silence without which we would not be able to hear it” (“Between Dog and Wolf” 278).

theme

be who You are

Elena Kravchenko reads this phrase as a “disturbing” metaliterary reference and as an address to the reader: “Sidor Fomich Pozhilykh is whoever you are, turned into a character for novelistic convenience. In a Borgesian revelation, the reader of Il’ia’s outpourings finds himself fictionalized into the investigator, facing a happy ‘voskresenie’, a word which signifies both Sunday and resurrection in Russian. Il’ia’s spirit is ‘resurrected’ through its consumption by the reader. This transubstantiation is performed through the evocation of the Holy Communion, in which text becomes wine, which becomes blood (and flesh)” (The Prose 84).

structure religion

You

The inspector, Sidor Fomich Pozhilykh, to whom Ilya is addressing his letter of complaint. Capitalization of “You” and “Your” is used by the translator to signify the Russian formal register (Vy, rather than ty).

character explanatory register/style

Yourself

character explanatory register/style

resurrection

Ilya wishes the inspector a happy resurrection, suggesting once again a cyclical idea of life and death. In chapter 9 Pozhilykh, Ilya’s addressee, was “‘transfigured’ into an alleged Resurrection painting whose title plays on the ambiguity of his last name – Pozhilykh’s Sunday [Resurrection], The Resurrection of the Elderly. Ilya indeed concludes his letter wishing Pozhilykh ‘a happy resurrection:’ this is his final message, his ‘good news.’ It literally is his Gospel, from the Greek εὐαγγέλιον (good news) – in the original, Ilya here distorts the canonical blagaia vest’ in ‘blagoe izvestie’” (Napolitano, “Studyin” 286).

theme intratextuality structure character

the last remarks

The chapter’s title, of course. One chapter remains, however.

intratextuality irony structure

Ilya

Ilya here refers to himself in the third person. Ilya is Between Dog and Wolf’s protagonist and the author of what he calls the Zaitil’shchina, a long letter with epic traits (starting from its title) addressed to Inspector Pozhilykh in which he comments on the theft of his crutches (he has only one leg) and, more generally, describes life along the Volga River. Johnson defines Ilya’s letter as “semiliterate ramblings,” aptly suggesting the style and register the reader will encounter in the novel (“Sokolov’s Between Dog and Wolf and the Modernist Tradition” 212). However, this character expresses at the same time a highly poetic and imaginative gaze. Ilya frequently associates himself with the biblical prophet Elijah, a figure folklorically linked with thunderstorms and which in Slavic tradition acquired some of the characteristics of the pagan God of the sky and thunder, Perun. Ilya is closely related to other key characters of the novel: he describes his troubled relationship with Orina (alternatively called Maria and the Dame) with whom he has a son; in encountering Yakov (the focus of several chapters), he suggests the possibility of being his father. The Oedipal plot resulting from this triangle has been noted by scholars, such as Johnson, who writes that “the game warden Iakov lusts for his mother (reincarnate as a mentally defective girl) and kills his father-all without being aware of the identity of either” (“Twilight Cosmos” 644).

character folklore intertextuality explanatory

wanna pin all the dogs on me

An echo, perhaps, of the Volga’s offer to Ilya to provide a stone with which to drown himself by pinning him to the bottom (R158/E16) (Kolb 207).

intratextuality

dogs

Dog. Animal motif.

motif

I only had enough time to gun down in revenge a couple of Vizsla bitches, and even those worth nothin

Ilya finally admits to killing two of Yakov’s dogs.

explanatory

Vizsla

A hound bitch. That is, a female hunting dog. Hunting dog breed. Animal motif.

motif

bitches

A hound bitch. That is, a female hunting dog. Animal motif.

motif

One, I heard, always pretended to be deaf, the other mute, intentionally did not bay at all durin the hunt

This passage brings to mind the discussion in chapter 1 about hunters who are deaf and/or mute (R150, 157/E4, 15). The humans and animals switch roles, although, of course, they “pretend.” Animal-human motif.

intratextuality motif

miserable pooch, come here

In the afterlife, Ilya addresses one of the dogs he killed.

explanatory

dawn

The day will begin again in the transition from twilight to night to sunrise.

time

accessories

Ilya’s crutches.

explanatory

Or maybe mysterious for you are these words of mine

Ilya invites a dead dog to talk with him, so, of course, his words (language) will be incomprehensible. Ilya (and Sokolov behind him) may as well be addressing the reader, too. The words of the novel may yet remain cryptic even by this point. In this way, Ilya’s final words echo those of the final Note: “So I dare you to burn, you dumb-as-a-bell / My amazing, ingenious lines!” Animal-human motif.

self-reference motif intratextuality

Гражданин

Sokolov avoids using the most common Soviet appellative “tovarishch,” opting for a rather general, but still evocative word (cf. Nikolai Nekrasov’s “Poet i grazhdanin,” “Poet and Citizen,” 1856).

Соколов избегает употребления советского обращения “товарищ”, предпочитая ему более общий, но все еще значимый термин (ср. Н. А. Некрасов “Поэт и гражданин”, 1856).

language intertextuality

Пожилых

Необычная несклоняемая фамилия, буквально означающая “старый, старик”. Останин подчеркивает возможную связь с романом Б. Пастернака Доктор Живаго, где корень фамилии главного героя — “жив” (жить) (10). Прочитать оригинал можно здесь. Он также отмечает, что А. Пушкин намеревался включить рассказ “Записки старика” в его цикл рассказов Повести Белкина. Прочитать оригинал можно здесь, а английский перевод — здесь. Как замечает М. Наполитано, “Пожилых, адресат Ильи, перевоплощается в картину Воскресения, чье название играет с двусмысленностью его фамилии – Воскресение Пожилых. Илья действительно завершает свое письмо пожеланием Пожилых “счастливого воскресения”; таково его последнее послание, его “благая весть”. Это в буквальном смысле его Евангелие, от греческого εὐαγγέλιον (добрая весть); в оригинале Илья искажает каноническое “благая весть” в “благое известие” (Napolitano “Studyin” 286). Пожилых переносится из одного уровня повествования (письмо Ильи следователю) в другой (повествование о жизни и воображении Якова от третьего лица). Более того, он включен в выдуманную сцену из жизни французской королевской семьи.

character intertextuality religion

По истечении

Set expression: upon expiration, at the end of.

Устойчивое выражение: по окончании, в конце.

phraseologism

По истечении дней

That is, after death.

То есть, после смерти.

explanatory theme

синим часом

The blue time — twilight. Between dog and wolf.

Синий час — сумерки. Между собакой и волком.

theme time

портомойн

Dated: washhouse, laundry.

Устаревшее: мойка, прачечная.

сумерничаем

Colloquial: to sit in twilight. Between dog and wolf.

Разговорное: сидеть в сумерках. Между собакой и волком.

theme time register/style

проступают через туманы, из-за реки, пресловутые присной памяти

Мертвецы выходят из реки (реки смерти, забвения). Рассказывая об эссе Соколова “На сокровенных скрижалях”, Д. Бартон Джонсон описывает, как “Соколов вспоминает странный разговор с пьяным, неграмотным пожилым охотником на Волге, прототипу Крылобыла […]. Пожилой мужчина советует Саше: ‘Не надо тебе в Америку, Санька.’ Эта идея ни разу не упоминается, и сам Соколов даже не задумывался о ней. В романе, завершённом уже в Америке, вскользь описываются престранные смерти большинства героев. Вскоре после публикации романа Соколов получил письмо из деревни на Волге, где он жил. Многие люди, послужившие прототипами для сюжета, умерли своими вымышленными смертями. Они предсказали его судьбу (Америку); он предсказал их” (“Sasha Sokolov’s Major Essays” 234). Прочитать эссе можно здесь.

explanatory intertextuality theme

присной

Low: one near and dear. High/dated: eternal, constant.

Просторечное: свой, близкий, родной. Устаревшее/высокое: вечный, постоянный.

Батрутдинов

Mentioned four times in the novel with different surnames (R153/E7, R199/E89, R242/E161, R278/E225). The name of Arabic origin Aladdin (Al al-Din) means “nobility of faith” and was popularized by the success of One Thousand and One Nights, before the 1992 homonymous Disney movie. Here it is used to suggest the Tatar origin of the character (directly indicated in Note XIV). His last name is mentioned alternatively as Batrutdinov and Rakhmatullin: the first derives from the Arabic name Batrutdin which means “full moon of the faith”; the second is a Tatar or Bashkir last name, derived from the name Rahmatullah, “mercy of God.” In previous editions (e.g. OGI, 2014): “Рахматуллин.”

Четырежды упоминается в романе под разными фамилиями (R153/E7, R199/E89, R242/E161, R278/E225). Алладин — имя арабского происхождения (Ала́ ад-Дин) означает “благородство веры” и стало известным благодаря успеху “Тысячи и одной ночи” ещё до выхода одноимённого Диснеевского мультифильма в 1992. Здесь оно используется как намек на татарское происхождение героя (прямо раскрывается в Записке 15). Фамилия упоминается или как Батурдинов, или как Рахматуллин: первая происходит от арабского имени Батрудин, означающего “полнолуние верности”; вторая — татаро-башкирская фамилия, произошедшая от имени Рахматулла, “милость Божья”. В предыдущих изданиях романа (например, ОГИ, 2014 г.): “Рахматуллин”.

character intertextuality intratextuality religion edition

залыбится

Derogatory: to smile in an annoying manner.

Пренебрежительное: раздражающе улыбаться.

невзначай

Colloquial: accidentally, by chance, in passing, accidentally.

Разговорное: случайно, без умысла.

Угодников Коля

Николай Угодник (сокращённо — Коля) — протагонист Записки 18, “Преображение Николая Угодникова”. Там он описывается следующим образом: “Мы — калики, он — калика из калик, / Мы — калеки, он — калека средь калек.” В конце Записки говорится, что после ночи тяжелого пьянства Николай преображается (умирает): “летит Коля-Николай: / Костыли — как два крыла над головой. / Обратился, бедолага, в сокола́: / Перепил. И боле не было его” (R204–205/E96). О жизни Николая как “выступавшего по́ миру искреннего незадачника” рассказывает Илья в главе 1: его жена “поладила с волкобоем и сжила Угодника долой со двора”; затем он пытается найти ночлег в Городнище и встречает отказ от “незрячего приюта”, но наконец останавливается в “доме заезжих бездомных”, “дама” замечает его и спрашивает: “Что это там у вас между вами невзрачный какой на катке? Не беспокойся, это просто Николка у нас между нами катается себе на катке.” Она просит владельцев приюта, чтобы они не позволили ему задержаться навсегда. После того, как Николай покидает заведание, сообщается, что он “по пьяному делу маленько погорячился и куда-то такое пропал, да и вряд ли, пожалуй, объявится” (R1501–151/E3–4). Впрочем, в книге также есть и второй Николай, уже появлявшийся в главе 1: молодой человек из Плосков (поэтому его и зовут Николай Плосковский), “у которого имени собственного не было никогда, верней, было, но слишком давно. И когда Николаю Угоднику вышло преображение и он улетел, этот имя его себе урвал — не дал, называется, добру пропасть” (R153/E8). Имя Николай (Николас) происходит от греческих определений “победы” и “людей”. Согласно восточному православию, Николай Угодник (Николай Чудотворец, Святитель Николай) — Святой Николас, архиепископ Мир Ликийских (также известен как Святой Николай Барийский), святой покровитель путешественников (моряков, торговцев), заключенных, сирот, детей в принципе и остальных. Николай Чудотворец глубоко почитается в русском православии, а его жизнь интерпретируется как воплощение ряда важнейших представлений (блуждание или непрерывное движение как источник спасения и очищения; сочетание “инаковости” и чувства связи, сопричастности). Его образ послужил фундаментом для различных фольклорных сюжетов в восточнославянской традиции. Одна из самых известных сказок рассказывает о Николае как о страннике, блуждающего по русским землям и проверяющего людей на щедрость, благочестие и гостеприимство (см. также статью Т. Цвиян “Николай Угодник — странник на русской земле” 59).

character religion intratextuality intertextuality folklore

Коля

Diminutive: Nikolai.

Уменьшительное: Николай.

character register/style

этот долгий, который со слегой краденой и с нее же длиной

Pyotr/Fyodor/Yegor with his stolen beam upon which he hanged himself. See Note XXXI (R268/E208).

Петр/Фёдор/Егор с его украденной слегой, под которой он и повесился. См. Записку 31 (R268/E208).

intratextuality character explanatory

туеском

Dialectical: a round box used for storing food goods.

Диалектическое: короб цилиндрической формы, используемый для хранения пищевых продуктов.

explanatory

моя вдова

Of course, life and death are not stable categories in Sokolov’s novel. The dead husband may introduce his widow.

Действительно, понятия жизни и смерти непостоянны в романе Соколова, и мёртвый муж может представить свою вдову.

explanatory theme

Зимарь

Согласно аннотациям Богуславского, “зимарь” — отсылка на стихотворение Андрея Вознесенского “Песенка-травести из спектакля Антимиры” (1963) (“Annotations” 233). Образовано сочетанием слов “зима” и “январь”, подразумевая на зимнее время. Возможно, также намек на созвездие Ориона, видимое на небе в период зимнего солнцестояния. Согласно мифологии, Орион полюбил Меропу (как и многих других женщин) и насильно овладел ею, что напоминает историю Орины. Мотив созвездий-неба.

time motif intertextuality

Крылобыл

Крылобыл — ключевой персонаж, обитающий в мире мертвых (живущий на другом берегу Итиля, в Выдогоще). Это неудивительно, ведь его “говорящее имя” образовано словами “крыло” и “был”. Он — ипостась ангельского существа, направляющего Илью в его странствиях и наводящего его на идеи и размышления: в главе 4 именно Крылобыл выдвинул мысль о происхождении буквы “ж”; именно Крылобыла в 14 главе Илья описывает как “умнягу”, который “увещает”, “ кому доверяю, кого хвалю”. В каком-то смысле Крылобыл — это Вергилий или даже Беатриче Ильи в его странствованиях по этому особого рода Аду, Чистилищу и Раю. Ближе к концу романа рассказчик в главе 16 (R275/E220) и Илья в главе 17 будут обращаться к нему как “Федот Федоров” (R279/E227).

character intertextuality intratextuality

выступает, как посуху

Set expression: he walks on water (as if it were dry land). It indicated a miracle, a supernatural phenomenon. See Matthew 14:22-33.

Устойчивое выражение: идёт по воде (будто бы это земля). Указывает на чудо, сверхъестественное явление. См. От Матфея 14:22-33.

phraseologism intertextuality bible religion

Да так

Set expression: no reason.

Устойчивое выражение: без причины.

phraseologism

Царствия Небесного

The Kingdom of Heaven or God. Here, the movement from life to death to the afterlife. See, for instance, Matthew 3:2.

Оно же — Царство Божие. Здесь подразумевается переход из жизни к смерти, из смерти — к загробному миру. См., например, От Матфея 3:2.

intertextuality bible religion explanatory

тебя какая нелегкая принесла

Set expression: какая нелёгкая тебя сюда принесла (what the heck brings you here).

Устойчивое выражение, используемое в адрес того, кто прибыл без приглашения, нежданно. Зачастую имеет неодобрительную коннотацию.

phraseologism

нелегкая

Colloquial: evil spirit, devil.

Разговорное: злой дух, дьявол.

Ободритесь, располагаю благим известием

An echo of the “good news” about the resurrection of the dead found in the Gospels. See Corinthians 15. Martina Napolitano notes that here Ilya “distorts the canonical ‘blagaia vest’ in ‘blagoe izvestie’” (“Studyin This Volapuke” 286).

Отголосок “благих вестей” о воскресении мёртвых в Евангелии; см. 1-е Коринфянам 15. М. Наполитано отмечает, что здесь Илья “извращает каноническую ‘благую весть’ в ‘благое известие’” (“Studyin This Volapuke” 286).

religion intertextuality bible

Гурия

Гурий — один из охотников, живущих у реки. Его смерть детально описана в главе 14: во время ледяной гонки “начал Гурий за пару верст до поворота понаддавать, а доезжачий — поотставать, но принял Гурий немного правее, чем следовало, и угодил в полынью, в промоину в районе фарватера. <…> и течением его сразу под лед сволокло”. Так как до наступления весны достать его тело невозможно, его похороны были устроены “без его фактического присутствия” (R260/E196). Краткое упоминание этого эпизода уже было в главе 1: “вот кто обожал пошаркать и раскатиться по гладкому на точеных, которые и стали причиной того, что мы клиента утратили, а погребальщики клиента же обрели” (R150/E3).

character intratextuality

Гурия как хоронили — помните

Аллюзия к этой сцене появляется в Записке 24 (R239/E155). Е. Кравченко рассуждает об этом эпизоде: “Во-первых, он решает загадку потреянного реквизита, что составляет первостепенную причину излияний Ильи. Во-вторых, он запечатлевает динамику между знаком и референтом, происхождением и репрезентациями, исследуемой в романе, что основано на топологии ленты Мёбиуса. Вместо простой репрезентации собственного референта, знак действует как зловещий двойник, отрицающий и дополняющий одновременно. Так, костыли Ильи, метафора мертвого тела Гурия как знак его отсутствия, метонимически символизируют присутствие Ильи в смерти” (“The Prose” 72).

structure intratextuality

Гурия

character intratextuality

Гурия

character intratextuality

лично я порожнее погребение это присутствием пропустил как неверное, но упаковку пустую, по мнению скорбевших печальников, зарыли с почестями

Since Gury fell through the ice into the river, there was no body to bury.

Тело Гурия, упавшего под лёд, осталось на дне реки, так что хоронить его и не пришлось.

explanatory

вящей

Literary/dated: greater.

Литературное/устаревшее: более сильный; то же, что и пущий.

буде

Dated/dialectical: if.

Устаревшее/диалектическое: если, коль, ежели.

буде объявится сам, то заменим

That is, if Gury’s body turns up from the river, the hunters would replace what they put in the coffin (Ilya’s crutches, Krylobyl will explain shortly below) with it.

То есть, если труп Гурия всплывет из реки, охотники заменят им то, что они положили в гроб (костыли Ильи, как Крылобыль прояснит ниже).

explanatory

На беду

Set expression: unfortunately, as bad luck would have it.

Устойчивое выражение: к несчастью. Употребляется, когда что-то грозит неприятностью, неудачей.

phraseologism

ни подобного, ни бесподобного

Ironic: nothing similar nor incomparable, unparalleled.

Ироничное: одновременно ничего похожего и ничего несравненного. Прилагательное “бесподобный” может в буквальном значении указывать на отсутствие схожестей, но в большинстве случаев употребления выражает восхищение чем-либо (буквально: неотразимый, непревзойдённый).

irony

чертяки

Colloquial: devil.

Разговорное: дьявол, злой дух, бес.

свояк свояку

Usually used in the proverb “свояк свояка видит издалека”: birds of a feather flock together.

Обычно используется в пословице “свояк свояка видит издалека” (более распространённая форма: “рыбак рыбака видит издалека”): люди со схожими вкусами, интересами и целями непременно находят друг друга.

phraseologism

по миру пустил

Set expression: to ruin someone (economically).

Устойчивое выражение: разорить, довести кого-то до нищеты.

phraseologism

светелке

Dated: a room found on the highest level of a house.

Устаревшее: комната в верхней части дома.

один недоподлинный гость

Ilya. Details like the crutches, called “inventar’” further below, suggest this is Ilya, yet he is here said to be a child born out of wedlock, just like Yakov. Once again, the characters of the supposed father (Ilya) and supposed son (Yakov) are intertwined. Alexander Boguslawski likewise suggests that this is Ilya and his crutches (“How Sokolov’s” 212).

Илья. Такие детали, как костыли, ниже называнные “инвентарём”, позволяют предположить, что речь идёт о нём, хотя вместе с этим неназванный персонаж описывается как внебрачный ребёнок, которым является Яков. Образы предполагаемого отца (Ильи) и предполагаемого сына (Якова) вновь переплетаются. Богуславский считает, что здесь подразумевается Илья с его костылями (“How Sokolov’s” 212).

explanatory character

приблудных

Colloquial: a child born out of wedlock; a person who joined something/someone foreign, or accidentally walked in (common root with verb блуждать, to wander randomly; блуд means deviation both literally and figuratively). Possible reference to the Soviet poet Ivan Pribludnyi (1905-1937).

Разговорное: ребёнок, рождённый вне брака; человек, присоединившийся к чему-либо чужому или же нечаянно приставший (однокоренное с глаголом “блуждать”, что означает “гулять”, “бродить”; “блуд” означает распутство как буквально, так и фигуративно). Возможная отсылка к советскому поэту Ивану Приблудному (1905-1937).

с перебору вступило в речь и сделалось нехорошо и расслабленно

He drank too much, slurred his speech, and became sleepy. Alcohol theme.

Он выпил слишком много, его речь стала невнятной, и он захотел спать. Тема алкоголя.

explanatory theme

дабы

Archaism: in order to. (This word has seen a growth in usage in recent decades and is used in literary language.)

Архаизм: чтобы. (В последнее время слово стало использоваться чаще, в частности, в литературном языке.)

archaism register/style

обратили его к стене, на восток

Как Соколов уточняет, “вероятно, что лежак стоял недалеко от иконы, у одной из двух стен, образующих красный угол, у восточной, однако, икону приблудный гость видеть не мог, поскольку его положили лицом к стене” (личная переписка, 4 августа 2023).

Russia religion explanatory

рогожею

Burlap.

Мешковина.

explanatory

отрубился

Low: to black out, fall asleep (after drinking). Alcohol theme.

Просторечное: отрубиться, заснуть (после употребления спиртного). Тема алкоголя.

сопишь в две дырки

Set expression: сопеть в две дырки (to remain silent and unnoticed). Here, it is likely literal: Ilya was sleeping and breathing heavily.

Устойчивое выражение: помалкивать, осознавать вину и своё низшее положение, “считать себя сошкой”. Здесь также может восприниматься буквально: Илья спал и тяжело дышал.

phraseologism

соизволь

Literary: please, to deign.

Литературное: просьба изъявить желание, выразить согласие, соблаговолить.

почивать

Dated: to sleep.

Устаревшее: спать. Слово имеет подобострастный, почтительный оттенок.

Инвентарь

That is, Ilya’s crutches.

То есть, костыли Ильи.

explanatory

красном углу

Icon corn (sacred corner, red corner) — a corner in Eastern Orthodox homes devoted to worship featuring an icon. From the Greek εικονοστάσι (red, bright-shining, or beautiful corner).

У восточных славян красный угол (святой угол, передний угол, кутник) — место в доме, предназначенное для размещения икон и молитв. Происходит от греческого εικονοστάσι — “иконостас” (красный, ярко-сияющий, прекрасный угол).

foreign religion Russia

Скорбящей

Всех скорбящих Радость. The Joy of All Who Sorrow — Mary, the Mother of Jesus. Here the reference is to an icon of Mary. All the characters in the novel do, indeed, feel lasting sorrow.

Отсылка к московской иконы Богородицы (Девы Марии, матери Иисуса Христа) “Всех скорбящих Радость”. Действительно, каждый персонаж страдает от длительных скорби, тоски и печали.

religion bible intertextuality

снасти

Fishing tackle. Krylobyl has in mind Ilya’s crutches.

Рыболовная снасть (удочка). Крылобыль имеет в виду костыли Ильи.

explanatory

назидание

Literary: edification, moral.

Литературное: наставление, поучение.

на безрыбье

Set expression: на безрыбье и рак рыба (in a pinch, in the kingdom of the blind the one-eyed in king). Meaning: something is better than nothing. Here: the crutches don’t really resemble Gury’s corpse, but they’ll suffice.

Устойчивое выражение: на безрыбье и рак рыба. Значение: за неимением лучшего, приходится довольствоваться малым. Здесь: костыли не похожи на труп Гурия, но они подходят для того, чтобы заменить его ими.

phraseologism explanatory

мозгую

Colloquial: to think over, weight, consider.

Разговорное: размышлять, взвешивать решение, обдумывать что-то.

не из-за тех ли опор егеря Илюху-то ухайдокали, а он — гончаков, и не он ли, следственно, на лежанке тогда почивал

Илья, подобно читателю, начинает осмыслять нарративную хронологию романа. Если убийство собак Ильёй было его местью за украденные костыли, тогда как он забил ими же собак на льду и почему они у него есть сейчас? Битва Ильи на льду описывается в главе 12 (R243/E163).

explanatory structure intratextuality

опор

That is, his crutches.

explanatory

Илюху

Diminutive: Ilya. Ilya refers to himself in the third person.

Уменьшительное: Илья. Илья здесь обращается к себе в третьем лице.

character explanatory

ухайдокали

Colloquial: to kill, bump off.

Разговорное: убить, погубить.

гончаков

Hound. Animal motif.

Гончая собака. Мотив животных.

motif

следственно

Dated: consequently.

Устаревшее: следовательно.

почивал

Dated: to sleep.

Устаревшее: спать.

мозгую

Colloquial: to think over, weight, consider.

перетак

Used to substitute swearing.

Подразумевается “так-перетак”: просторечное выражение, заменяющее нецензурную брань, но не являющеяся ей.

точильщиковы

Ilya.

Илья.

character explanatory

клюшки

Ilya’s crutches.

Костыли Ильи.

explanatory

Крылобылу

character intertextuality intratextuality

тризны

A wake or funeral feast in ancient Slavic tradition held before cremation. Gury’s wake is mentioned in chapter 14 (R241/E128).

Поминальный ритуал в древней славянской традиции, проводящийся перед кремацией. Поминки Гурия упоминаются в главе 14 (R241/E128).

explanatory intratextuality

Городнище

Главное место действия романа: вымышленный город на берегу Волги; также называется Городнищи. Название получено в результате сочетания слов “город” и “нищий”. Таким образом, Городнищи — город нищих. О. Матич пишет: “Если ‘Школа для дураков’ была написана в противовес молодежной прозе, следующий роман Соколова, ‘Между собакой и волком’ можно расценивать как ответ автора на деревенскую прозу, модное литературное направление семидесятых” (“Sasha Sokolov” 310). В. Крейд замечает, что Городнище, барачный город нищих и воров, напоминает “Анти-Китеж” (Китеж — мифический город в русском фольклоре, в который попадают только чистые сердцем). В Городнище, однако, воры грабят нищих, и нищие попрошайничают у грабителей (“Zaitil’shchina” 213). Согласно Джонсону, Городнище — обитель живых, в то время как мертвые населяют противоположный берег реки, в Быдогощах (“Sokolov’s Between Dog and Wolf and the Modernist Tradition” 209). Джонсон также цитирует самого Соколова: “Соколов замечает, что название города является помесью развратного города XVIII века Городни, описанного А. Н. Радищевым в ‘Путешествии из Петербурга в Москву’ и близлежащего города Городище. Таким образом, временные слои XVI века, XVIII века и мифического настоящего накладываются друг на друга — типичный роману прием” (217).

location setting intertextuality folklore theme

чекала

Same as шакал (jackal). Ilya mistakes the animal (actually a dog) for a wolf. As Ostanin notes, in Egyptian mythology, Anubis, the god of the dead who would ferry the deceased to the underworld, takes the form of a jackal or a man with the head of a jackal. Animal motif.

То же, что и шакал (животное). Илья принимает животное (по сути собаку) за волку. Как отмечает Останин, в египетской мифиологии Анубис, дрепнеегипетский бог мёртвых, принимает форму шакала или человека с головой шакала. Мотив животных.

motif intertextuality religion

взошел

Throughout the novel, the characters feel compelled to move upward and/or are dragged downward.

На протяжении всего романа персонажи вынуждены двигаться вверх и/или их тянет вниз.

theme

Петрикеич

Petrikeich is Ilya’s patronymic (“son of Petrik,” although this first name is not common). D.B. Johnson has noted that the patronymic contains an allusion to the folkloric figure of the “lisa Patrikeevna,” a trickster fox present in Slavic culture (“Sokolov’s Between Dog and Wolf and the Modernist Tradition” 211). The reference to a fox is not by chance: Ilya will be transfigured into a fox in Orina’s imagination when tied to a railroad (she had brought the hide of her pet fox to a shoemaker who later took advantage of her). Animal motif.

Петрикеич — отчество Ильи, буквально означающее “сын Петрика”; имя отца, Петрик, встречается редко. Д. Б. Джонсон отмечает, что такое отчество — аллюзия на фольклорный образ лисы Патрикеевны, лисы-трикстера славянской культуры (“Sokolov’s ‘Between Dog and Wolf’ and the Modernist Tradition” 211). Отсылка к лисе не случайна: Илья перевоплотится в лису в воображении Орины, привязанной к дорожным путям (она принесла шкуру своей домашней лисы сапожнику, впоследствии воспользовавшемуся ею). Мотив животных.

character folklore intertextuality intratextuality motif

Исполать

Dated: hail (greeting).

Устаревшее: хвала, слава, приветствие, восклицательное обращение.

Федот Федоров

Хотя в конце второй главы он и упоминается случайно через аллюзию к фольклорнорному стишку от икоты (R163/E25), “Федотом Федоровым” поэт, повествователь и Илья называют Крылобыла, “духовного” наставника последнего: в Записке 30 (R206/E266), главах 16 (R275/E220) и 18 (R279/E227) соответственно. Ныне устаревшее имя Федот (или Феодот, Феодитий) происходит из греческого и означает “дарованный Богом (Богами)”. Его отчество (“сын Федора”) усиливает божественное начало, так как Федор, имя отца, означает “подарок Божий”.

character intratextuality folklore religion

все долги, а мое утопленье особенно

Крылобыл участвовал в утоплении Ильи после того, как тот убил собак Якова. Отсылка к Страшному суду, который в христианской вере считается временем, когда Иисус вернется и свершит суд над всеми душами, решая, отправятся они в Рай или же Ад. См. От Матфея 6:9-13 и От Матфея 25:31-46. Д. Б. Джонсон пишет о том, как Соколов работал надзирателем на Верхней Волге: “Предшественник Соколова, чей домик и имущество достались ему в наследство, плохо кончил. Произошел инцидент с охотничьими собаками его соседа. Возникла вражда, и садок с дичью нашли утонувшими. Официальное расследование не принесло ничего — лишь подозрения” (Johnson, “Sasha Sokolov: A Literary Biography” 208).

explanatory religion bible intertextuality self-reference

глаголет

Literary: to say, speak, pronounce.

Литературное: говорить, вещать, рассуждать.

благим известием

An echo of the “good news” about the resurrection of the dead found in the Gospels. See Corinthians 15. Martina Napolitano notes that here Ilya “distorts the canonical blagaia vest’ in “blagoe izvestie” (“‘Studyin This Volapuke” 286).

bible religion intertextuality

Точно, старый, зарей и отправимся, правда, заступы наточить бы, неточеными до Судилища проковыряемся

Sokolov explains: “The ghost of Krylobyl, whose name is Fedot and patronymic Fyodorovich, or - in the old-fashioned way - Fyodorov, appears to Ilya again and again with good news, which is that his crutches have been put in the coffin instead of Gury. Ilya and Krylobyl each time talk about the need to dig up the grave and get them out of the coffin. They plan to go to the cemetery tomorrow at dawn. Ilya says, ‘we should sharpen our spades first; with unsharpened ones we’ll be pokin until the Last Judgment’. ‘Pokin’ here means: we’ll dig slowly, awkwardly and it will take a lot of time” (personal communication, August 4, 2023).

Соколов объясняет: “Призрак Крылобыла, чье имя - Федот, а отчество Федорович, или - по-старинке говоря, Федоров - снова и снова является Илье с благой вестью, которая состоит в том, что костыли его положили в гроб вместо Гурия. Илья и Крылобыл всякий раз толкуют о необходимости разрыть могилу и достать их из гроба. Планируют пойти на кладбище завтра же, зарей. Надо только наточить заступы, говорит Илья, иначе проковыряемся до Судилища: до Страшного суда. Проковыряемся здесь: будем копать медленно, неловко и на эту работу уйдет много времени” (личная переписка, 4 августа 2023).

explanatory

заступы

Dated: shovels.

Устаревшее: лопаты.

Судилища

Страшный суд (Судный день), согласно христианской вере, свершится над всеми душами тогда, когда Иисус вернется и решит, отправятся они в Рай или же Ад. Эта отсылка продолжает мысль, начатую Ильей несколькими строками выше, когда он говорит об осуждении и прощении крылобыльских деяний. См. От Матфея 25:31-46.

intertextuality bible religion

поди

Colloquial: maybe.

Разговорное: может быть.

Фомич

Patronymic: son of Foma. The inspector, Sidor Fomich Pozhilykh, to whom Ilya is addressing his letter of complaint.

Отчество: сын Фомы. Сидор Фомич Пожилых — имя инспектора, которому Илья направляет эту жалобу.

character explanatory

зряшное

Low: unnecessary.

Просторечное: напрасное, ненужное, совершенное зря.

бывайте, являйтесь себе кем являетесь, и — счастливого Вам воскресения, так сказать

Е. Кравченко объясняет: “Если письмо — общение с отсутствующим, то текст, подобно речи, основывается на присутствии: осмысление происходит в присутствии другого лица, адресата. Этот аспект текста на первый план выводит Илья, игриво желая “кому угодно” счастливого воскресенья/Воскресения, в русском языке обозначающимися одним словом. […] Повествование Ильи представляется в форме сказа — произведении русского фольклора. Подражая устной речи, сказ не только имитирует бытовой говор, но и предполагает наличие адресата. Сказ Ильи также является и письмом, попадающим к адресату, как это выясняется, посмертно: остаток, след утраты, смысл которому дает отсутствие. Отсутствие превращается в потенциальное пространство, игровую площадку, где чередование между собой и чужим, внутренним и внешным можно вынести без того, чтобы уничтожить или быть уничтоженным. “Между собакой и волком” формирует пространство между письмом и чтением, удерживаемое удвоением завораживающего нас голоса тишиной, без которой бы мы его не услышали” (“Between Dog and Wolf” 278).

theme

являйтесь себе кем являетесь

Для Е. Кравченко данная фраза выступает как “тревожная” металитературная отсылка и обращение к читателю: “Сидор Фомич Пожилых это кем бы вы ни были, превращенные в персонажа для удобства повествования. В борхесовском откровении читатель излияний Ильи находит себя в образе вымышленного расследователя, сталкивающегося с счастливым ‘воскресением’ — словом, в русском обозначающим и воскресенье как день недели, и воскресение как акт воскрешения. Дух Ильи ‘воскрешается’ посредством его потребления читателем. Такая транссубстанция осуществляется через вызывание к Святому Причастию, где текст становится вином, обращаемым в кровь (и плоть)” (“The Prose” 84).

structure religion

Вам

The inspector, Sidor Fomich Pozhilykh, to whom Ilya is addressing his letter of complaint.

Инспектор, Пожилых Сидор Фомич, которому Илья адресует свою жалобу.

character explanatory

воскресения

Ilya wishes the inspector a happy resurrection, suggesting once again a cyclical idea of life and death. In chapter 9 Pozhilykh, Ilya’s addressee, was “‘transfigured’ into an alleged Resurrection painting whose title plays on the ambiguity of his last name – Voskresenie Pozhilykh, The Resurrection of the Elderly. Ilya indeed concludes his letter wishing Pozhilykh ‘a happy resurrection’: this is his final message, his ‘good news’. It literally is his Gospel, from the Greek εὐαγγέλιον (good news) – in the original, Ilya here distorts the canonical ‘blagaia vest’’ in ‘blagoe izvestie’” (Napolitano, “Studyin” 286).

Илья желает инспектору счастливого воскресения, вновь выдвигая цикличную идею о жизни и смерти. В главе 9 Пожилых, адресат Ильи, “‘перевоплощается’ в, предположительно, картину ‘Воскресение’, название которой обыгрывает неоднозначность его фамилии – ‘Воскресение Пожилых’. Илья действительно заключает свое письмо пожеланием Пожилых ‘счастливого воскресения’: это его последнее собщение, его ‘благое известие’. Это буквально его Евангелие, от греческого εὐαγγέλιον (благая весть) — в оригинале Илья деформирует каноническое ‘благая весть’ в ‘благое известие’” (Napolitano, “Studyin” 286).

theme intratextuality structure character

последнее

The chapter’s title, of course. One chapter remains, however.

Разумеется, название главы. До конца романа по-прежнему остаётся ещё одна глава.

intratextuality irony structure

Илье

Илья здесь обращается к себе в третьем лице. Илья — главный герой “Между собакой и волком” и автор того, что он называет “Заитильщиной” — длинного эпического письма (начиная с названия), адресованного инспектору Пожилых, в котором он комментирует кражу своих костылей (у него лишь одна нога) и, в более общем плане, описывает жизнь на Приволжье. Джонсон определяет письмо Ильи как “полуграмотный бред”, удачно указывая на стиль и тон, с которыми читатель встретится в романе (“Sokolov’s Between Dog and Wolf and the Modernist Tradition” 212). Однако данный персонаж выражает в то же время весьма поэтический и образный взгляд. Илья часто сравнивает себя с библейским пророком Илией — фольклорно связанной с грозой фигурой, которая в славянской традиции приобрела некоторые черты языческого бога неба и грома Перуна. Илья тесно связан с другими ключевыми персонажами романа: он описывает свои непростые отношения с Ориной (также известной нам как Мария и Дама), от которой у него есть сын; при встрече с Яковом (центральным персонажем нескольких глав) Илья начинает подозревает, что может быть его отцом. Эдипов сюжет, связывающий этот треугольник персонажей, был отмечен разными экспертами, например, Джонсоном, который пишет, что “егерь Яков испытывает физическое влечение к своей матери (перевоплощенной в умственно отсталую девушку) и убивает своего отца — все это не зная истинной сущности обоих” (“Twilight Cosmos” 644).

character explanatory folklore intertextuality

злых языков

Set expression: scandalmongers.

Устойчивое выражение: сплетники, людская молва негативного характера.

phraseologism

Ишь

Colloquial: just look!

Разговорное: выражает удивление, используется с целью привлечения внимания, зачастую имеет оттенок укоризны, порицания; “ну посмотри”, “заметь”, “ну и”.

разохотились

Colloquial: to get a taste for, get eager.

Разговорное: войти во вкус, проникнуться сильным желанием.

всех собак на меня склонны вешать

An echo, perhaps, of the Volga’s offer to Ilya to provide a stone with which to drown himself (R158/E16) (Kolb 207).

Вероятно, оглосок предложения Волги дать Илье камень, чтобы он смог утопиться (R158/E16) (H. Kolb 207).

intratextuality

собак

Dog. Animal motif.

Мотив животных.

motif

я ж единственно пару выжловок в отмщенье из берданы успел порешить, но и те бестолковые

Ilya finally admits to killing two of Yakov’s dogs.

Илья наконец признаёт то, что он убил двух собак Якова.

explanatory

выжловок

A hound bitch. That is, a female hunting dog. Hunting dog breed. Animal motif.

Гончая сука; то есть, охотничья собака женского пола. Мотив животных.

motif

отмщенье

Dated/colloquial/literary: revenge.

Устаревшее/разговорное/литературное: месть.

берданы

A Berdan rifle. Invented by Hiram Berdan in 1868 and used by the Russian army from 1870 to 1891 and for sport. Mentioned in several poems (R197, 202, 264, 269/E86, 93, 202, 209).

Винтовка Бердана. Была изобретена Х. Берданом в 1868 году и использовалась русской армией с 1870 по 1891 год, а также в спортивных целях. Упоминается в нескольких стихах (R197, 202, 264, 269/E86, 93, 202, 209).

intratextuality explanatory

порешить

Colloquial: to finish off.

Разговорное: закончить, расправиться, решить что-то раз и навсегда.

Одна все, слышно, глухой прикидывалась, вторая — немой, на гоне голоса не подавала намеренно

Этот отрывок напоминает о разговоре о глухих и/или немых охотников в главе 1 (R150, 157/E4, 15). Люди и животные меняются местами, хоть они, конечно, и “притворяются”. Мотив животных-людей.

intratextuality motif

псина несчастная, поди сюда

In the afterlife, Ilya addresses one of the dogs he killed.

В загробном мире Илья обращается к одной из собак, которую он убил.

explanatory

поди

Colloquial: come (imperative).

Разговорное: иди, подойди.

струпья

Eschars.

Корки на ране.

explanatory

дохлятина

Colloquial: carcass, carrion, weakling.

Разговорное: мертвечина, падаль (буквально труп, труха); слабак, тухляк (в форме “дохляк” может использоваться при описании слабого, хилого человека, животного).

зарей

The day will begin again in the transition from twilight to night to sunrise.

День начнётся вновь с переходом от сумерек к ночи и рассвету.

time

принадлежности

Ilya’s crutches.

Костыли Ильи.

explanatory

покалякаем

Low: to chat, yak.

Просторечное: поболтать, пообщаться, поговорить.

в молчанку играть

Set expression: to keep one’s mouth shut, keep mum, refuse to express one’s opinion.

Устойчивое выражение: держать рот на замке, уклоняться от разговора.

phraseologism

кукситься

Colloquial: to sulk, pout.

Разговорное: дуться, обижаться.

Или сокровенны тебе слова мои

Илья зовет мертвого пса поговорить с ним, так что, конечно, его слова (язык) будут неразборачивыми. Илья (а за ним и Соколов) может обращаться и к читателю. Слова романа могут быть всё так же непонятны даже к этому моменту. Таким образом, последние слова Ильи перекликаются с финалом последней записки: “Попробуй пожги только, дурья башка, / Мои гениальные строчки.” Мотив животных-людей.

self-reference motif intratextuality

The Last Remarks / Последнее